Елена ШИРОЯН. Один дома. Культура, 10 Февраля 2009

 

Способность видеть мир по-своему, иначе, чем все вокруг, ценилась всегда, но сейчас за это дают особенно высокую цену. С Запада тенденция пришла и в наши пенаты, неожиданно соединив в галерее "Наши художники" премьер-министра и скромного эмигранта. К слову, почти ровесников: вероятно, так отмечено наступление года равных возможностей.

В разгар сезона ньюсмейкером выступила хозяйка галереи с подмосковной Рублевки Наталья Курникова, купившая самый дорогой лот благотворительного аукциона в Петербурге, где распродавали живописные творения отечественных шоу-звезд и политиков. Поэтому главной приманкой для СМИ на вернисаже "Наших художников" был холст В.В.Путина, а вовсе не таинственный Дима, чье имя-псевдоним без указания фамилии значилось на приглашении. (Если угодно, ставьте ударение на последний слог: так произносят в Париже, где последнее десятилетие живет художник.) Разумеется, первым делом прибывшие совершали ритуальное восхождение на верхний этаж, где в гордом одиночестве (ну а что же можно поставить рядом?!) обретался мерцающий бусинками "Узор на заиндевевшем окне", но довольно быстро спускались к Диме. Новое для Москвы имя, хотя неплохо известное в Европе, лишь поначалу вызвало снисходительное любопытство: на поверку художник оказался не просто хорош, а очень хорош.

Надо сказать, Дима выставляется уже лет двадцать, с "квартирников" в Москве переместившись в немецкие и голландские галереи, а позже музеи. В 1995-м его полотна показали Русский музей и Музей архитектуры, но москвичи успели их забыть. С другой стороны, в момент кризиса процветающей столичной галерее самая статья следовать совету древних: "Чаще поворачивай стиль". А Дима - явление в нашем арт-ландшафте необычное. Но главное, это воистину явление. В точности по формуле: "Талант - единственная новость, которая всегда нова".

Впрочем, ничего сногсшибательного на картинах вы не увидите. Обыденные предметы домашнего обихода: чашки, бутылки, стулья, нехитрая еда. Из арсенала художника - карандаши, порой походящие на небоскребы. Одинокое письмо парит на холсте, синевой напоминающем небо, и словно зовет вырваться за пределы квартиры, где происходит тихая жизнь всех этих вещей. Немного видно из окна: узором древесных ветвей, проезжающие машины, светящиеся окна или пламенеющие крыши окрестных домов. Иногда здания строятся в линеечку или толпятся, будто собравшись поболтать.

Однако, как у каждого большого художника, совершенно неважно, что изображено, какой конкретный сюжет толкнул к холсту. Важно - как. А это в самом деле удивительно, несмотря на внешнюю "заурядность" мотива. Тут вспоминаются Сезанн, Моранди и Сутин. И Пауль Клее, который, по Тарковскому, "сидел себе один в аллее с разноцветными карандашами", и наш Владимир Яковлев... Кипящие чайники в разной цветовой гамме, но с единым "профилем" выстраиваются в цикл, напоминая серии русских авангардистов, например, "сумочки" Розановой. Хотя у Димы собственная манера, не очень-то похожая на знаменитых "предшественников". А главное, собственная судьба, не позволяющая анализировать его работы с привычных позиций. Ведь художник по-настоящему нигде не учился - только занимался на дому. Аккуратно выполнял задания, а после ухода преподавателя делал все иначе... Правда, выросший в семье искусствоведов Ракитиных, с детских лет окруженный живописью, будь то альбомы или выставки, Дима никак не может быть назван человеком без образования. Это редкий в наши дни пример "домашнего воспитания", о котором все мы знаем лишь понаслышке, поскольку с младых ногтей проходим процесс социальной адаптации.

Именно этого процесса (не станем обсуждать его вред и пользу) избежал художник Дмитрий Ракитин, принадлежа к числу тех людей, которых стыдливо называют "не как все". Иными словами, это наш, русский - он родился и прожил первые 25 лет в Москве - "человек дождя" (да-да, речь идет о великой роли Дастина Хоффмана). При попытке понять, как соотносятся у художника "насмотренность" и "особость" его отстраненного, освобожденного от суеты и комплексов взгляда на мир, поневоле встаешь в тупик. Кто-то из искусствоведов отрицает фактор "наученности", восклицая: "Гений!" Другой, напротив, объясняет, как много значило внимание родных, заметивших тягу к рисованию и сделавших все для того, чтобы развить способности ребенка, который с детства ушел в себя... Конечно, Дима по-своему поддерживает связь с миром внешним, где есть улица, и природа, и музеи; но куда прочнее он укоренен в размеренном домашнем пространстве со сменой времен года, где вехами служат Рождество или Пасха, с простыми "базовыми" ценностями. Лишь если разъять эту цепь взаимосвязей, можно осознать важность ее мельчайшего звена.

Художник с пронзительно непосредственным, но, кажется, доходящим до самой сути вещей восприятием жизни день за днем занят нелегкой работой - живописью. Не той, какой учат в институтах, зато помнящей свою первооснову. "Через такого, как Дима, живопись самореализуется с той полнотой и чистотой, которые необходимы, чтобы противостоять современному истощению ее языка", - пишет в каталоге известный критик Елена Мурина.

Сложный цвет, напряженные сочетания красок, открытая фактура холста, который "дышит", особая архитектоничность форм. На наших глазах происходит их рост, а будничные вещи превращаются в формулы бытия. Трудно сказать, что поражает больше - тонкость колорита, невероятно острое чувство цвета, выстроенность внешне незамысловатой композиции (ее особенно подчеркивает асимметрия и фрагментарность). Или глубина этих картин, за которой ощущаются искренность и незащищенность, чрезвычайно редкие у профессионалов. Чаще они присущи живописцам "наивным". Но в эту категорию Дима не вписывается, как не подходит и под определение актуального сегодня "art brut" (искусства "грубого" или "сырого", переводить можно по-разному, но речь не идет о художниках-примитивах). Кстати, Василий Ракитин, отец Димы, рассказал, что смотреть его работы приходил и директор парижского Музея "брутального" искусства. Но не счел их подходящими для своей коллекции: за этим автором стоит вековая культура.