Фаина Балаховская. Соломонова коллекция. Время Новостей / GIF.RU, 23 Октября 2005

 

Вряд ли имя знаменитого коллекционера может привлечь внимание соседей галереи "Наши художники" на Рублевке. И напрасно – Соломон Шустер был настоящей легендой и собрал невероятную коллекцию. Увы, на выставке она представлена не целиком – наследники вместе с хозяйкой галереи и куратором Натальей Курниковой решили делать не реконструкцию собрания, а своеобразное "посвящение коллекционеру". Полтора десятка принадлежавших Шустеру картин дополнили работами тех, кого он ценил и любил. Получилась почти идеальная коллекция конца прошлого века: Шустер, как большинство людей его времени, ценил нахальную грубость валетов, манерность мирискусников, прямоту примитивистов. Любимой музеями "полноты" он не добивался, собирая не знаменитые имена, а выдающиеся произведения: места не хватало даже шедеврам. Известно, что с "Автопортретом с портретом Петра Кончаловского" Ильи Машкова (ныне гордостью Русского музея) он вынужден был расстаться именно из-за гигантских размеров картины. Зато у Шустера был знаменитый портрет Ильи Зданевича Нико Пиросмани, прекрасный "Мир, торжество, освобождение" Аристарха Лентулова (из-за него он и поехал в Берлин), удивительные работы Леонида Чупятова, замечательная коллекция Роберта Фалька.

На трех этажах галереи картины висят свободно, как в музее. Определить, что принадлежало известному коллекционеру, а что – его друзьям-соперникам, зрителю непросто. Ситуацию запутывает то, что лишь два коллекционера указали свои имена. Остальные, в том числе и наследники Соломона Шустера, скрылись за скромной формулой "частное собрание". Подспорье – книга с рассказами самого Шустера "Профессия коллекционер", изданная к печальному юбилею, но и в ней нет ответов на все вопросы. Ходишь – смотрить: наверняка этими работами Сергея Судейкина "Комедианты" и Бориса Григорьева "Париж" (Нудно) и "Юность" (Поэзия) он владел, или мечтал владеть. А вот Надежда Лермонтова – точно шустеровская, сам нашел это имя, сам собрал. Роскошные портреты Роберта Фалька – точно его. Шустер и Фалька любил, и портреты любил.

Выставка не мемориальная – портретами и фотографиями самого легендарного коллекционера не обременена. Есть один портрет Шустера – он же единственная работа современного художника в экспозиции. В своей книге коллекционер цитирует известные строки о том, как изменяются портреты после смерти модели. Юрию Жарких портрет удался – мощная фигура распирает холст, в ней есть и вальяжность, и собранность, обаяние (скорее отрицательное). Оно и понятно. Коллекционер в СССР жил, как сильный хищник в лесу – с удовольствием ощущая силу и превосходство, но стараясь не напоминать о своем существовании без крайней надобности. Внешне независимые, собиратели страдали от неравноправных отношений с музеями, которые со своими дарителями (реальными и потенциальными) не церемонились. Окутанные ореолом легенды коллекционеры стремились и боялись показывать свои сокровища посторонним.

Соломон Шустер умер десять лет назад в ночь после вернисажа выставки "Москва-Берлин" (первой части, охватывавшей 1900-1950 годы). Он был эффектным человеком, много видел и знал. В своей книге на любимый вопрос обывателя, как можно собрать такие ценные вещи в относительно короткое время скромному "советскому" кинорежиссеру, Шустер отвечает охотно: указаны и смехотворные цены (в ранние послесталинские годы Шагала можно было купить на месячную зарплату), и простейшие ходы (не узнанные музейными экспертами шедевры продавались в магазинах).

Государству и музеям коллекционеры в прошлом веке нравились не больше, чем теперь олигархи. В эпоху коллективизации художественных сокровищ они были неприятным подтверждением того, что частный глаз может найти, спасти и сохранить ценное иногда лучше, чем государственное око.

Специфическая советская традиция коллекционирования ушла в прошлое с шустеровским поколением. Но выставка памяти Соломона Шустера – пример и наука, поскольку и рукописи горят, и картины пропадают, если нет тех, кто хочет жить с ними вместе